Район пика Топографов

Два зубца, возвышающиеся над горным хребтом «готического стиля» - венец Восточносаянских гор и предмет наших вздыханий. Два раза с интервалом в год прокладывали мы сюда свои маршруты с намерением взойти на неприступный пик, но…. нам не повезло. Однако, постигшая нас спортивная неудача ничуть не убавила впечатлений от посещения этого района. Тут настоящие горы с ледниками и снежниками, с неприступными жандармами и отвесными, в несколько сот метров, стенками, с голубыми ледниковыми озерами и хаотическими навалами громадных камней.

В 1958 году мы …………

…………………………….

В 1959 году мы решили испытать неприступность пика Топографов с противоположной стороны. Для этого с берегов Бий-хема, по которому мы намерены были сплавляться, к пику была предпринята продолжительная экскурсия. Мы были у впадения в Бий-хем реки Одурум. Отсюда до пика 60-65 км. Пришлось соорудить лабаз (между двумя елями на высоте 3,5 -- 4 м натянули веревку и подвесили на ней сохраняемый груз. Со стволов елей от земли и до веревки счистили кору. Как нам сказал проводник, это будет отпугивать зверя). Оставив в лабазе большую часть своего снаряжения и продуктов, мы ушли на 8 дней (4 дня - подход к пику, 2 дня - восхождение, 2.5 дня - обратный путь). По Торахемской тропе перевалили через Сарктын-Дабан в Бурятию и направились вверх по Тиссе. Долина Тиссы и выше аржанов остается широкой, ровно устланной средней и мелкой галькой. Крупных камней в русле почти нет. Часто река разбивается на столько мелких проток, сколько их умещается на всей ширине долины, при этом кажется, что ее можно перескакать с камня на камень, не замочив ног. Однако, там, где река течет одним потоком, видно, что она не менее полноводна, чем Бий-хем у Кара-Балыка. Три притока один за другим круто низвергают свои воды по правому склону долины. Один из них (кажется, второй) образует красивый водопад со свободным падением струй в добрый десяток метров. Любопытно, что отмеченная на карте тропа вверх по левому берегу Тиссы действительно существует и может быть прослежена даже дальше, чем это указано на карте, хотя последним признаком человека являются остатки стойбища вблизи нарзанного болота у аржанов.

С правого берега на левый тропа переходит как раз напротив аржанов. Долина, образованная угрюмо нависшими крутыми склонами, кажется необитаемой. Ни единая птичка не вспорхнет и не закричит перепуганно. Вокруг только ровный шум реки, да безмолвное покачивание сосен. Это впечатление столь сильно, что не было нарушено даже встречей с медведем. Мелькнув раза два метрах в 70 от нас, он скрылся в чаще и как будто его и не было. Лес на Тиссе кончается, не доходя километра 1.5 - 2 до впадения в нее речки Тиссин-Зуун-Эхин и примерно в том же месте тропа круто поднимается по склону наверх. Она серпантинит так круто, что взбираться по ней довольно утомительно. Этой тропой к воде сбегают обитатели высокогорных пастбищ. В местах, где сочится какой-нибудь родничок и земля помякше, явственно видно множество отпечатков их раздвоенных копыт разных «калибров».

С террасы, на которую взбирается тропа, открывается просторная панорама. Всюду горы. Зубцы самых дальних их них подернуты голубой дымкой. Внизу шумит Тисса. Напротив впадающего в нее Тиссин-Зуун-Эхина с гор сбегает небольшой, но, по-видимому, бурный поток. Издали угадываются его прыжки с камня на камень, виден пенистый водопад. А дальше и сама Тисса круто забирает в горы. Справа и слева от Тиссин-Зуун-Эхина широко расставлены мрачные голокаменные хребты. Сначала в долине много высокого кустарника, потом его становится меньше и, наконец, он исчезает вовсе. Чахлая карликовая березка вперемежку с голубикой чередуются с полянами ягеля и мелкой травкой. За первым из четырех источных озер Тиссин-Зуун-Эхина мы увидели метрах в трехстах от себя медведицу, пасущуюся с двумя медвежатами. Для легкости у нас было взято с собой только одно ружье, но соблазн был велик и мы решили устроить охоту с загоном. Трое джентльменов, вооруженных мужеством и… киноаппаратом, должны были загнать медведицу на обладателя единственного ружья. Однако, медведица оказалась умнее нас и, не пожелав кровопролития, увела своих детенышей через неизвестный нам перевал в верховья Баруун-Салаа. Поднявшись вслед за ней, мы обнаружили только кучу еще «дымившего» медвежьего кала и ничего больше. Медведи как сквозь землю провалились. И все же мы были вознаграждены - с «медвежьего» перевала пик Топографов просматривался непосредственно. Впервые он показался из-за гор, когда мы были еще у впадения Тиссин-Зуун-Эхина в Тиссу. Но тогда он скромно возвышался на заднем плане за целой чередой малозначащих хребтов и возвышенностей. А теперь его ничто не заслоняло. Вид - хоть куда. Зазубренная стенка голых серо-зеленых скал свернулась в гигантскую подкову. В ее каменном объятии застыло голубое озеро. Горы украсили его каменным ожерельем из огромных зеленовато-бежевых глыб. Над каменной стеной подковы, рассекая низкие тучи, торчат два наиболее возвышенных зубца - это и есть пик. От подножья до вершины подковы около зубцов пика, на наш взгляд, не менее 1000 м. Хребет очень крут, местами отвесен. (Сравнить с прошлогодним). Несколько кулуарчиков, начавшись у озера, достигают вершины подковы, но они завалены таким шатким на вид нагромождением камня, что не возникает желания испытывать их равновесие. Похоже, что к пику можно подобраться , траверсируя зазубренную подкову. От того места, где мы стояли, взобраться на нее не представляло особого труда, а дальше… Трудно сказать наперед, что будет дальше. Примерно на полпути подкову перегородил наиболее неприступный, высоко торчащий в небо клык. Он гладок и остер, но у его основания склон хребта подковы как будто не так крут и вроде его можно обойти. Решили траверсировать…

Вот как это было (приводим отрывки из путевого дневника).

10.VIII.59. Всю ночь шел дождь. Вылезать из палаток не хотелось. Дежурные (я и Руфа) встали в 8. Березковые дрова не горят. Ягель насытился водой как губка и не горит тоже. Кашу и какао сварили на газе. (Нашим последователям: экскурсия к пику Топографов сопряжена с проведением нескольких дней без дров. Газ или какой-либо другой источник тепла для такой экскурсии необходим!)

…

Утром все горы были в тумане. После завтрака тоже. Не только пик, но и верх ближайшего хребта закрыт туманом. Туман, повисший надо озерами Тиссин-Зуун-Эхина, переползает через хребет вовнутрь подковы пика Топографов. Ждем погоды и потому медлим со сборами. Берем три почти пустых рюкзака: в них несколько лепешек, колбаса на обед, фляга со спиртом, 2 куска репшнура, карабины, обвязки и еще кое-какие незначительные мелочи. Алексей берет ружье. Вес остальное оставляем в палатках. Вышли в 11-00. Валька что-то забыл и вернулся. Ждали его полчаса -- час. Затем с «медвежьего» перевала залезли на хребет и очутились примерно посредине между тем местом, где стоят наши палатки и последним озером на Тиссин-Зуун-Эхине. Хребет здесь невысокий, травянистый. Пошли по нему на север. Довольно быстро хребет стал каменистым (навалены громадные глыбы камней). Пошел дождик. Юра и Руфа решили вернуться. Юра идет без отриконеных ботинок, в кедах, а они страшно скользят (нашим последователям: учтите наш горький опят с кедами), а Руфа, оценив альпинистским взглядом обстановку, сказала, что нам, наверное, придется ночевать наверху.

Вчетвером мы пошли дальше. До первого клыкообразного выступа гребень хребта достаточно широк и шли без затруднений, прягая с камня на камень. Перелезть через выступ оказалось очень трудно, мы убедились в этом послед первых же попыток начать подъем. Пошли вправо по карнизу и перебрались на хребет за выступом. Алексей уверял нас, что этот выступ и есть главное препятствие на пути к пику, однако, это было только началом. Дальше пришлось ползти по острому гребню, спустив одну ногу к леднику севернее хребта, а вторую - к озеру внутри подковы хребта. Склоны по обе стороны зачастую почти отвесны. Трудно описать ощущение, когда ползешь по глыбе, соединяющей края поперечной щели, глубоко перерезавшей узкий хребет. На часах 5-00. Опять все заволокло облаками и опять стал накрапывать дождь. Отсиживались в какой-то продольной расщелине, защитившей нас от пронизывающего ветра, а вокруг «молоко», сырость, холод. Наконец, облака растворились и мы увидели прямо перед собой вознесшуюся вверх вершину пика. Однако, добраться до нее оказалось далеко не просто. ВО многих местах острый гребень преграждали громадные гладкие глыбы. В таких местах Алексей привязывался к веревке, Валька обматывал конец веревки вокруг какого-нибудь камня, пропускал его себе через плечо и, упершись в камни, держал веревку руками. Это должно было обозначать, что если Алексей свалится, то Валька его удержит. К счастью, для проверки этой системы случая не представилось. Вскарабкавшись наверх, Алексей закреплял там веревку и по ней подтягивался обоз: я и Дима.

К вечеру погода совсем разгулялась и мы как могли спешили с продвижением. Но вот перед самой вершиной (во всяком случае, как нам было видно с нашего места) дорогу преградило что-то вроде башки - гладкая высокая глыба. Алексей полез было в лоб - не вышло, немного спустился вниз и попытался пробраться сбоку, но там тоже оказалась гладкая стенка без какой-либо зацепки. В это время солнце зашло и стало темнеть. К счастью, здесь представилась возможность спуститься с вершины гребня. Мы забились в щель между горой и отслоившейся от нее плитой. Без огня, почти без пищи и без теплых вещей мы встали на ночлег. Для «сугрева» пили спирт из фляги, не запивая водой (воды не было), съели жалкую половину наличной пищи и «отошли ко сну» если так можно назвать холодную дрожь в стоячем или сидячем положении. (Нашим последователям: вчитайтесь в эти строки и не промахнитесь - будьте готовы к холодной ночевке!)

11.VIII.59 Спали наверное минут по 15, или по полчаса за всю ночь. Было страшно холодно, опереться не на что, кроме как на холодные и острые выступы камней. Единственное облегчение по сравнению с дневным положением состояло в том, что не надо было держаться руками, так как падать вроде некуда. Встали в 4-00. Утром Алексей и Валька опять попытались полезть в лоб и опять у них ничего не получилось. Попробовали спуститься еще ниже, но и там обхода не нашли. После полуголодного дня и холодной ночевки еле держимся на ногах, поэтому решили спускаться совсем. При спуске выяснилось, что на пик можно подниматься от озера, но сил у нас уже не было. То, что мы сделали (траверс подковы до кулуара со снежником) - гораздо труднее, чем восхождение на пик, но на пик мы все же не взошли. Это очень грустно, но времени нет, продуктов нет, - надо спешить на Бий-хем.

Несколько раз пришлось спускаться по веревке. Хуже всех приходится идущему последним Вальке. Он перекидывает веревку через какой-нибудь камень и спускается, держа оба конца вместе. Веревка получается вдвое короче. Потом ее нужно за один конец вытянуть, что не всегда просто. И все же спустились без особого труда. Веревку применяли только на самом верху. Ниже пошла осыпь из громадных глыб. Позавчера она показалась нам шатким «сооружением», а сейчас - ничего, - можно спускаться даже без веревки.

Спустились к озеру внутри подковы. Озеро наполовину замерзшее, вода в нем сине-зеленая. Прошли берегом по навалу громадных камней, перевалили из последних сил через западный хребет подковы, кое-как дотащились до палаток, чего-то поели и завалились спать…

В Москве мы узнали, что в это же лето группа Рогальского, якобы довольно просто взошла на пик Топографов с…

.................................................

Бий-хем

Так в своих верховьях называется Енисей. При разработке маршрута по Восточным Саянам сплав по Бий-хему представляется хорошей концовкой похода. Эта мысль, вообще говоря, не нова. По части ее воплощения у нас были предшественники - туристы из Красноярска. Правда, их при этом постигла крупная неудача: за исключением одного, все они утонули в каком-то из порогов Бий-хема. Это событие бережно хранят в своей памяти и при случае назидательно о нем повествуют жители Сэлдама и Тора-хема.

Большой спокойной рекой выходит Бий-хем из озера Кара-Балык. У самых истоков его ширина достигает 50 метров при глубине около метра. Медленно катит он свои прозрачные воды по выложенному крупной галькой ложу русла. Таким видит Бий-хем и путник у брода Тора-хемской тропы. Раскинувшиеся здесь широкие спокойные плесы, низкие берега и далеко отошедшие горы могут ввести в заблуждение относительно характера реки вообще. И, действительно, трудно предположить, что вскоре после брода, если пойти вниз по течению, река резко меняется. Приняв справа воды Шивита и еще какой-то речушки, Бий-хем прорывает ставший поперек дороги хребтик местного значения. Вырвавшись из его каменных тисков, река шумным потоком устремляется под уклон. Если до этого уклон ее русла составлял всего 2 метра на километр, то теперь уклон превышает 15 метров. Остатки когда-то прорванной преграды теперь перемолоты в окатанные гладкие голыши разных размеров и разбросаны по руслу. Пенясь и закручиваясь в их нагромождениях, поток стремительно и шумно несется вниз. Обилие камней, по-видимому, полностью исключает здесь возможность сплава. Горы справа и слева придвинулись к реке вплотную. Их склоны поросли прекрасным хвойным лесом. По правобережному склону вдоль реки бегут вполне приличные (по-видимому, звериные) тропы. Мы насчитали их три. Тропы отстоят одна от другой метров на двести -- триста. Здесь богатый подлесок, большая сочная трава, много ягод, особенно много голубики, черной и красной смородины, встречается черника, морошка, ежевика. Разжиревшие от этого изобилия глупые рябчики стаями взлетают на сучки рядом стоящих деревьев...

Ниже Одурума Бий-хем хотя и становится немного спокойнее (здесь уклон его русла несколько меньше 10 м/км), но все еще очеь быстр и каменист, правда, теперь наиболее крупные камни выкинуты на берег. Так что вроде можно рискнуть - начать сплав. К тому же на здешних берегах еловая тайга, а сухая ель - прекрасный материал для плота. Ошкурив пару сырых елей, мы уложили их скользкие стволы параллельно, метрах в пяти одно от другого. Концы стволов свешивались в воду, а тяжелые комли покоились на берегу. Получился немудреный стапель для сборки плота. У самого берега реки оказалось несколько высохших на корню больших елей. Как давно и от чего они погибли, трудно сказать, но их древесина оказалась в идеальном состоянии: сухая, твердая, ни единой трещины, ни червоточинки, ни гнилья. Под ударами топора эти ели пели как колокола и распространяли смолистое благоухание. Кто знает, может быть, это и есть те самые «поющие» ели, из которых делают музыкальные инструменты. Так или иначе, мы валили их для того, чтобы сделать плот. Замышлялся двухэтапный сплав. Первый этап - до Айлыгского порога, который мы считали непроходимым. Потом небольшая (3 дня) пешая часть до второго непроходимого порога - водопада. И второй этап сплава до поселков-«близнецов» Селдана и Тора-хема.

Место строительства плота оказалось очень занятным. В самый разгар работ на другом берегу показалась косуля. Ветер дул в нашу сторону и она нас не учуяла, а шум реки заглушал шум нашего строительства. Конечно, завидев ее, мы тотчас посросали все дела и все-таки что-то ее насторожило. Подняв голову, она поводила своими чуткими ушми, потянула воздух и к тому времени, когда сбегали за ружьем, поспешно ретировалась. До чего же все-таки грациозны эти существа!

Прошло не более двух часов, как убежала косуля, и на том же месте явился медведь. Он не спеша шел вдоль заваленного камнями Одурума и бемпечно разглядывал, как бежит этот неширокий (примерно 10 м), но быстрый поток. Дойдя до Бий-хема, и он начал подозрительно приглядываться к нашему берегу, по-видимому, его озадачило, что он не досчитывался сразу нескольких знакомых ему елок. И, конечно, не успели наши охотники, поброав топоры, прийти в «боевую готовность», как косолапый уже убирался восвояси. Урывками между делом случалось нам и рыбачить: ловили на мушку хариуса. Ловится сносно, но мелкий.

На второй день после начала строительства остроносый плот-салик был спущен на воду. Плот вышел хороший - все как задумано в Москве. Восемь сорокасантиметровых (у комля) бревен длиной от 8 до 10 метров, попарно скреплены деревянными шпонками - «ласточкиными хвостами». Бревна хорошо пригнаны - комль к комлю, верхушка к верхушке. Эти жесткие пары между собой связаны еловыми вицами, что оставляет некоторую свободу в их перемещениях относительно друг друга. Такой нежесткий плот достаточно просто перекатывается через подводные камни, в то время как жесткий плот (плот, собранный целиком на шпонке) в подобной ситуации может засесть. Мы впервые «вили» вицы и, как ни странно, получилось. Собственно, вица - это стволик молодого деревца, обработанный таким образом, чтобы были разрушены межклеточные связи, соединяющие продольные волокна его древесины. Чем больше разрушено этих связей, чем больше «измочален» стволик, тем гибче и лучше вица. Эффект разрушения межклеточных связей достигается скручиванием стволика вокруг его продольной оси. Под дейстием напряжений, возникающих при кручении, продольные волокна древесины стремятся сдвинуться одно относительно другого и сдвигаются, как только не выдерживают и разрушаются их межклеточные связи. Это делают обычно так. Тонкий конец стволика длиной метра три-четыре заклинивают с помощью клина в специально сделанной расщелине пня. Затем начинают крутить стволик, держась за его толстый конец. При этом скручивается тонкая часть стволика. Скрученную часть наматывают на пень и опять крутят, пока весь стволик не скрутится и не превратится в вицу. Некоторые рекомендуют предварительно вымочить стволики или даже их распарить. Мы их крутили «всухую», и тоже вышло. Сначала пытались крутить из ивы - получилось неудачно: ива здесь короткая и корявая. Попробовали из молодых елочек - вышло лучше. Каждую из заготовленных виц свернули